Информация

ФОРМА

Архитектурная форма находятся в постоянном взаимодействии со средой. Здесь создаётся определённый, принимаемый обществом, «морфологический» язык, который помогает ориентироваться в окружающих формах и приспосабливаться к ним. Великое «барокко», великий «конструктивизм» создали предметную среду, и своеобразный язык позволяющий использовать его до настоящего времени в виде цитат и эклектических включений. Это говорит о сложности языка форм, о его многообразии.

Кто создаёт новый синтаксис форм? И внешние факторы, в виде войн, стихийных бедствий и партийных съездов. Но и субъективные, такие как творчество Буаннороти Микельанжелло, Доменико Эль Греко, Пабло Пикассо.


Пабло Пикассо (ссылка)

Архитектурные формы моделируются станковым искусством. Живопись создаёт язык архитектуры, обучает этому языку общество и вершит процесс созданием Дрезденского Цвингера архитектора Маттеуса Пёпельман или Берлинской филармонией Ганса Шаруна.


Ганс Шарун. Берлин. Здание филармонии

И как не вспомнить здесь старика Джексона Поллака, и футуристов начала 20 века. Они помогли, они нашли подход к эстетизации этого страшного индустриального пространства. А Энди Уорхолл и Роберт Раушенберг завершили дело. Архитекторам осталось набраться смелости и применить то, что было найдено художниками.


Роберт Раушенберг. (ссылка)


Рихард Роджерс. Лондон. Здание банка. (ссылка)

Принимать архитектурную форму, как рождённую на отрицании уже усвоенного обществом текста - данность. Но не связывать её с тектоническими свойствами объекта, лукаво доказывая при этом первооснову этого, что делают лжемодернисты, это путь потери равновесия. И состояние это развивается до последующего этапа «осознания основ», и тектонических первопричин создания архитектурной формы.

Если у древних греков преобразование архаичных конструктивных приёмов в ордерную систему создало великую архитектуру, то преобразование классических стоечно-балочных систем в великую тектонику Луиса. Кана и Филиппа. Джонсона, создало чистый модернизм.


Филипп Джонсон. Мадрид. (ссылка)

И Василий Кандинский и Владимир Татлин и Яков Чернихов, нашли себя в Искусстве не через отрицание классики, а через фиксацию, актуализацию природных структур, композиций и форм. Отсутствие индивидуальности и таланта в архитектурном формотворчестве создаёт примеры, когда заявка на новаторство есть, а его самого нет. Это когда объект насыщается элементами стиля без всякого вкуса. Цель лишь одна, показать принадлежность автора к определённой школе. И для распознания подделки требуется большая интуиция.

Раймунд Абрахам в своём Австрийском культурном центре в Нью Йорке талантливо, решил задачу в условиях гигантского давления окружающих архитектурных штампов и авторитетов Мисс Ванн дер Рое и Эрро Сааринена. Новаторство этого здания в возможности создать своеобразное решение в жёстких условиях, не испортив функциональные требования к нему.


Раймунд Абрахам. Нью Йорк. Культурный центр. (ссылка)

Можно конечно, не подвергая себя сомнениями, вылепить объект по «проходящей», принятой схеме, но «привязка» формы к месту - это основная задача архитектора, несмотря на давление определённых приёмов, и предопределений. Тогда задача из «утверждения» превращается в «исследование». Без ясного представления о конечной форме, а порой и функции. И в этом прелесть.

Всегда, во все времена, сложность построения объекта определялась усугублением его функций. Великая сложность пирамид, в необходимости скрыть тайну, спонтанная сложность Акрополя, в демонстрации демократических идей, великолепная сложность барокко в прославлении монархии. Сложность деконструктивизма Фрэнка Герри - «чтоб продать».


Френк Гери. Здание Музея. (ссылка)

А иногда и под прекрасную форму подтягивают функцию. Заполняют, её ею. И Йорн Утсон, и Сантяго Калатрава, и Эрро Сааринен продолжив дело классических маньеристов, создали «литературные» формы украшающие мир.


Эрро Сааринен. Здание аэропорта. (ссылка)

Утилитарная «фольклорная» архитектура деревенского сруба или круглого африканского дома также эстетична, как и дворец классической архитектуры. Ведь всё то, к чему прикасаются руки человека, приобретает эстетическое качество. Как субъект этого качества и как объект эстетического освоения его в Искусстве. И даже чистоплюйство функционалистов проверялось в итоге композиционными приёмами золотого сечения, применявшегося старыми мастерами по наитию.

Архитектура, создаваемая профессионально питается этими типами «фольклорной» архитектуры, этими образами, этой «первичной» эстетикой. Говорить на современном языке архитектуры с местным, национальным акцентом могут лишь архитекторы носитель глубоких, исторических традиций. Это продолжительный процесс почти тантрического вхождения в атмосферу фольклорных приёмов и понятий. Этот язык или применяется напрямую в классических примерах, таких как здание Исторического музея в Москве Владимира Шервуда, дворцов Архангельское и Кусково или развивается, диссонирует в произведениях модернистов и деконструктивистов Кензо Танге и Ван Шу.


Ван Шу. Ханчжоу. Академия искусств. (ссылка)

Прежде чем создать архитектурную форму, нужно создать матрицу: смысловую, эстетическую, тектоническую. Эту матрицу, в определённые периоды истории, помогают создать идеологические органы государства. И тогда возникает Сталинский ампир. Явление региональное, грандиозное и тупиковое.

Создаваемые архитектурные произведения с заранее запрогнозированной, под давлением действующей идеологии и моды, эстетикой, превращаются со временем, в своеобразные памятники человеческого тщеславия.


Дмитрий Чечулин. Москва. Комплекс зданий. (ссылка)

На главную